?

Log in

No account? Create an account
Белый Квадрат.2001.

klaustromax


Арт-завод Баранова

Искусство заключается в том, чтобы посредством наипростейшего выразить наисложнейшее (А. Платонов)


Previous Entry Share Next Entry
нечаянно про театр)))
Белый Квадрат.2001.
klaustromax
Мысли после прогона спектакля «Ощущение бороды», изложенные первоначально устно за чаем в  кабинете Художественного Руководителя Лицейского Театра в компании самого Художественного Руководителя, Директора, а также Друзей – Искусствоведа, Культуролога и Филолога, а спустя некоторое время по просьбе Завлита дополненные и записанные.

Вместо эпиграфа:
Когда я служил художником в кинотеатре имени 22 декабря 1918 года, однажды выйдя из кинотеатра, услышал за спиной детский шепот:
- Смотри, художник!
- Да нет! Художников без бороды не бывает!
С тех пор я ношу хоть и маленькую, но - бороду.

Есть у меня е еще одна история про ощущение бороды, но здесь не к месту…



Сразу скажу: спектакль мне очень понравился. Пьеса Драгунской – это такой  эскиз, набросок, из которого режиссер и актеры Лицейского создали неожиданно полноценную картину. Обретший плоть, кровь, сок, вкус, цвет и звук (и какой звук!), спектакль  захватывает, очаровывает и – вынуждает говорить о себе.  Не как о вещи совершенной, а  - живой, способной к рождению новых линий и смыслов.
Сразу скажу: я нисколечки не театральный критик, а чистокровный любитель. Не забуду образ  Лидии Трубициной на одной из премьер Театра Драмы – уж не «Театра» ли Фрейна-Петрова? В то время как публика покатывалась со смеху, Лидия Петровна быстро строчила что-то в блокнот, изредка поднимая глаза на сцену. Профессионал! Я – нет. Радостно и благодарно досмотрел спектакль, а потом, уже в компании друзей, стал излагать пришедшие в связи с увиденным мысли. Кои и решил сейчас записать.
В спектакле много удачных, объемных образов – больших и маленьких, вдруг проросших из не столь населенной пьесы. У меня появились вопросы только по двум.
Я художник. Посему особо пристрастен к образу художника вообще и художника-дачника Никиты У. в частности. Уже давно и московские, и даже омские мастера кисти и карандаша выезжают на лето в купленные недорого деревенские дома.  Как, впрочем, и не художники. Но в пьесе – именно художник. Не музыкант, не писатель. Почему? Вопрос. Ни наличие бороды, ни цыганский глаз не являются прерогативой рисующей касты. Пьеса не дает ответа. А. Боткин в образе лихого Никиты У. очень хорош, точен, но во втором действии его персонаж неожиданно словно исчезает, растворяется в общей массе, оставляя тот самый вопрос: а зачем художник-то?  Известны разные истории про художников-дачников, беспечно сунувшихся в непростое деревенское общество: у одного дом пожгли, другого побили…  Есть истории и совсем другие: тот же протитип Никиты У. Николай Поклад организовал и в течение 10-ти лет проводил летом в своей переславской деревне Праздник Искусств детей Плещеева Озера. Но самая главная история произошла с Николаем Полисским и калужской деревней Никола-Ленивец в 2000 году. История громкая, и Ксения Драгунская не могла о ней не знать. Официальная версия – художник Полисский сначала придумал, а потом все завертелось – несколько отличается от той, что я слышал от московского куратора Георгия Никича-Криличевского. Постараюсь вкратце пересказать последнюю.
Когда-то первый московский «митек», а теперь переживающий творческий кризис художник-живописец  Николай Полисский шел по заснеженной деревенской улице к своему недавно выстроенному дому. Навстречу мужики:
-Здорово, художник!
-Здорово, мужики!
-Из города? Картины продал? Подкинь деньжат, не жилься!
-Э, нет, мужики, так просто не дам – сделайте что-нибудь полезное.
-А что?
-Да вон хоть снеговика слепите. Снеговик – червонец.
Наутро художник выходит на улицу – в поле 300 снеговиков! Так родилось самое известное произведение российского лэнд-арта, а Николай Полисский стал самым знаменитым представителем этого нового у нас направления. Вслед за снегом пришел черед сена, дров, бревен и прочего деревенского материала. Огромные объекты сооружались всем миром. Весь мир следил за их сооружением. Вскоре посыпались приглашения на фестивали и выставки во Францию, Германию, Голландию, Италию, Люксембург. У самой деревни Никола-Ленивец на берегу Угры стал проводиться фестиваль «Архстояние», куда стали съезжаться художники, архитекторы  и многочисленная публика отовсюду. Место стало «элитным», окрестная земля в разы подскочила в цене.
А что деревня? Когда-то тихая деревня теперь работает на мировой лэнд-арт и на местное «Архстояние». Мужики разделились на 3  категории: одни уже самостоятельно разрабатывают и осуществляют творческие проекты, другие в качестве мастеров-ремесленников постоянно работают с художниками и архитекторами, а третьи… Третьи сохраняют привычный деревенский уклад и к лэнд-арту подключаются исключительно «по нужде» - чуток подзаработать на хлебушек и «беленькую».
Такая вот история. Которой нет в пьесе, но которая – даже просто намеком - может дать новые краски образу Никиты У. и всему спектаклю.
И второе действующее лицо, в связи с которым появляются вопросы, - отец Филарет. С зонтиком, на велосипеде, созывающий на молебен. В пьесе о нем больше ни слова (да и в «действующих лицах» даже не упоминается), а в спектакле он вдруг проявляется в образе Князя, воплощаемого тем же П. Симкиным. Почему – не ясно. Но теперь к «велосипедисту»  мы вправе предъявить особые требования. На такой крохотной сцене он и без того занимает слишком много места, но…   Велосипед  без седока дал более выразительный образ.  Возможно, это проистекает из отличия режиссерской позиции от авторской. В пьесе появляющийся на секунду, зовущий на молебен о дожде поп на велосипеде с открытым зонтом – фигура символическая,   несуетная, да и дождь в конце концов идет. В спектакле он – тоже символ, но лишь тщетности усилий, подкрепляемый отсутствующими в оригинале словами «на молебен так никто и не пришел» (и сестры даже?)
Эту разность позиций режиссера и драматурга мы увидели уже с первых секунд: оборванные связи. Все происходящее в спектакле в дальнейшем – следствие именно этого обрыва. В пьесе – нет. Там целостный деревенский языческо-христианский мир, где за разрушение дома что христианского Бога - часовни, что языческих богов – болота, цена одна – смерть. И за сомнение в духовной, творческой сущности человека – тоже.
Сергей Баранов